Мы погибнем вчера - Страница 86


К оглавлению

86

Растревоженная рана сильно, видимо, болела. Пацан только ревел в голос. А потом чуть тише, тише… И совсем затих.

В глазах уже темнело. Ползти – сил нет. Идти – тем более.

Шаг – раз. Шаг – два… Шаг – раз. Шаг – два…

Она рухнула без сил, не дойдя метров пятьдесят до ближайшей палатки.

Ее заметил часовой.

Пост он бросил, закричав:

– Санитары!

А потом она пришла в себя, когда под нос сунули нашатырный спирт.

– Ванечка… – Первое было ее слово.

– К операции готовят. Девочка, ты молодец.

Марина отмахнулась:

– Где?

Пожилой санитар показал ей, куда идти.

Пошатываясь, она побрела в сторону зеленой брезентовой палатки. Вокруг бегали люди. Что-то кричали. Она плохо слышала их.

– Надеюсь, артерию не пробил… Скальпель! Тебя как зовут?

– Дядя Еж меня Иванко звал. А дядя Петер – Ханс…

– А мама?

– Ванюткой…

– Ванютка… Ты потерпи сейчас… Чуточку потерпи… Ладушки?

– Оладушки…

– Что?

– Дяденька, не убивайте меня…

– Ванечка, да что ты! Валера, ты?

– Марин, держи его. Гладь по голове и разговаривай.

– Привяжите его, хотя бы…

– Уже.

– ААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!

– Баю-баюшки-баю…

– МАМАААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!

– Не ложися на краю…

Что-то звякнуло в кювету.

– Зажим…

– ААААА… АААА… ААА… – взахлеб, вскриками…

– Тампон…

– АА…

– Шьем!

– Аааа… Аааа…

Не видеть бы этого никогда больше. На живую. Пацана восьми лет. Не делать бы никогда…

– Бинтуем. Сестра, хлеба ему.

Медсестра оторвала мякиш от буханки, облила его спиртом, обернула тряпочкой и сунула Ванютке в рот.

Валера стащил маску. В окровавленном, когда-то белом, халате, опираясь на костыль, он присел на чурбан, вытянув раненую ногу.

– Жить будет. Бедренная не задета. Ты как?

– Цела, как ни странно…

– Понятно. Ты где его взяла?

– Мужики, Валер, подобрали где-то…

– А Ритка?

– Там осталась.

– В каком смысле?

Маринка не успела ответить.

– Осколочное в живот. Валерий Владимирович, вы готовы? – втащили следующего.

– Отнесите пацана. Марин, побудь рядом, пока не уснет. И живо назад. Рук не хватает…

Ванька хныкал даже сквозь сон. Когда, наконец, он перестал ворочаться – Марина вернулась обратно в операционную палатку.

И только она вошла внутрь, вдохнув спертый воздух, где запаха крови и гноя было больше, чем кислорода, рядом разорвался снаряд. Осколки глухо застучали по деревьям, срывая ветви наземь.

– Кипятка! – дала Марине пустое ведро старшая сестра.

Маринка выскочила на улицу. И увидела как три немецких танка ползут к палаткам. А за ними немцы в проклятых серо-зеленых мундирах. С закатанными рукавами.

Она уронила ведро и заскочила в палатку:

– Немцы!

– Еще скрепку, – буднично ответил Валера. – Ваньку в лес тащи.

– Что?

– БЕГОМ! – рявкнул на нее Валера. – Ваньку в руки и бегом!

Она выскочила из операционной.

Немцы были уже рядом.

– Мамочки! – Маринка взвизгнула и побежала туда, где оставила мальчишку.

Споткнувшись о растяжку палатки, она оглянулась. Головной танк переехал одну из палаток с ранеными.

Грохот. Взрывы. Огненные всплески. Люди, бегающие между всполохами. Падающие под огнем автоматов.

Зарычав как-то по-звериному, она на четвереньках быстро поползла к Ванютке. Ухнула танковое орудие. Где-то слева фукнул теплой волной снаряд.

Пожилой санитар, оттащивший Ванюшку из операционной, махнул Маринке рукой:

– Сюда! Сюда беги!

Она опять взвизгнула и под пулями, свистевшими вокруг, почти прыгнула в канаву, где лежали Ванечка и боец с винтовкой.

– Доча, ты беги с ним. Я прикрою…

Осколком ему срезало полголовы и теплой кровью плеснуло на телогрейку уснувшему в этом грохоте Ване.

'Горячий какой…' – подумала она, взяв мальчишку на руки. И побежала в лес.

Споткнувшись о корень, она упала, чудом вывернувшись, как кошка, чтобы не зашибить парнишку. И уронила его на себя.

Он приоткрыл измученные глазенки и пробормотал:

– Мама…

И снова закрыл глаза.

Она попыталась встать, но споткнулась о какую-то железку.

Кто-то дернул ее за штанину:

– Олег!! Ты?

– Я… Что с пацаном? Как мужики?

– Ранен. Живы.

– Как вы там говорили?

– Что?

– Оке… Океюшки?

– Олег…

– Беги!

Таругин, тяжело дыша, приспособился к пулемету. Вовремя его вынесли подышать. Ой, вовремя. Положили, так сказать, на травку отдохнуть… Пулеметчика из взвода охраны накрыло сразу. Только что с ним курили. В кулак. Чтобы врач не видел…

Два диска, а ты, Олег, один. А немцев считать не будем.

Суки!

Идут и стреляют по палаткам. Терпи… Терпи, Олег, зубы сожми, а терпи. Пусть Маринка с мальцом дальше уйдут. Мужики – кто там сейчас умирает – простите!

Ух ты! Валерка то еще жив! Выскочил из операционной!

Валерка, шатаясь от усталости и боли, заканчивал операцию, когда в палатку заскочил немец и крикнул:

– Halt! Hende hoh!

Валерка, не глядя, махнул скальпелем и попал, аккурат, по глазам гитлеровца.

Тот вскрикнул, заваливаясь на пол.

– Ножницы… Готово. – Он отстригнул суровую нить, завязал узел рядом с кровавым швом, и про себя отметил: 'Смотреть в первую очередь'

А потом снял повязку и, опершись на костыль, подхватил автомат зажавшего лицо и воющего от ужаса и боли немца.

В первого пробегавшего мимо фрица он выстрелил еще из тамбура палатки:

– Как вы мне надоели все… – проворчал он. И успел выстрелить еще в одного, стоявшего на фоне сгорающего отделения лежачих. Улыбающегося под их нечеловеческие крики.

86